17.03.2017

Джованни Гастел: «Лукино Висконти научил меня, что деньги и успех неважны»

В Центре фотографии имени братьев Люмьер открылась выставка «Каноны красоты Джованни Гастела». Автор работ — знаменитый итальянец, создатель снимков для журналов Harper’s Bazaar, Vogue, Elle и Vanity Fair. Накануне вернисажа потомок древнего рода Висконти и безупречный джентльмен дал интервью.

Серия «Портреты в интерьере. Оммаж Эдварду Хопперу». Для журнала Elle Decor. Апрель 2013
Серия «Портреты в интерьере. Оммаж Эдварду Хопперу». Для журнала Elle Decor. Апрель 2013

- Правда, что Вы начинали с поэзии?

- До сих пор считаю себя поэтом, выпускаю сборники. Но первым увлечением стал театр. Мне было тогда 11 или 12. Толком не понимал, кем хочу быть: танцовщиком, художником. Главное — принадлежать миру искусства. Затем начал писать стихи. А где-то в 16 навсегда «заболел» фотографией.

- Что послужило импульсом?

- Моей девушке поэтические опусы казались слишком скучными (смеется). Зато ей нравились мои снимки. В 18 открыл студию, назвал ее в честь невесты — Александрой. Брался за любую работу, поскольку отец, узнав о новом увлечении, лишил меня содержания. Делал фото на документы, снимал свадьбы. Это продолжалось шесть-семь лет. Приходилось нелегко: например, полностью отказался от обедов. Однако опыт был полезным. Я ведь нигде специально не учился, а тут жизнь подарила возможность окунуться в профессию. Очень приятно ощущать, что растешь с каждым днем.

- С чего началась любовь к моде?

- Мама покупала журналы: американскую версию Harper’s Bazaar, Vogue. Работы Ричарда Аведона и Ирвина Пенна натолкнули на мысль: фэшн-фотографии несут в мир элегантность и красоту. К сожалению, этих качеств в наше время осталось немного. Как и уважения к женщине.

- В одном интервью Вы сказали, что элегантность — нравственное понятие. Почему?

- Нужно во всем и всегда оставаться джентльменом: допустим, платить налоги. Это не просто эстетика — скорее, определенное отношение к миру. Необходимо уважать других. Мама говорила мне: «Помни, ты не принадлежишь себе. Люди видят, как ты себя ведешь. В некотором роде ты становишься символом».

- У Вас аристократическое происхождение: Висконти — известная и уважаемая семья. Каково это — иметь подобный бэкграунд?

- Я представляю собой странную смесь. Мама действительно была из высшего общества, отец — буржуа. Так что во мне переплелись две разные культуры и точки зрения.

- Не могу не спросить о Вашем дяде, великом режиссере Лукино Висконти...

- Он был гением, настоящим гигантом. Многому меня научил. Скажем, что деньги и успех совсем неважны. Если нужно продать дом, чтобы спродюсировать фильм, не следует даже колебаться. Импонировал его метод работы: к каждому кинопроекту готовился по два-три года, читал, изучал — полностью погружался в материал. В обычной жизни Лукино был очень милым. Когда я жил в Риме, иногда звонил дяде — мол, могу ли прийти на ланч, не побеспокою ли. Он всегда соглашался и говорил: «Все в порядке, будет лишь несколько друзей: Пабло Пикассо, Теннесси Уильямс». В итоге я забивался в угол и слушал. Они смеялись, шутили — фантастические впечатления.

Для журнала Donna. Апрель 1990
Для журнала Donna. Апрель 1990

- Висконти и сам был фотографом?

- Да, и прекрасным. Как и моя бабушка Карла Эрба. Хотелось бы организовать выставку, посвященную их творчеству. А может, и всем трем поколениям фотографов нашей семьи.

- Отец в итоге принял Ваше увлечение светописью?

- Вообще он считал, главное — получить образование. Когда я сказал, что не собираюсь в университет, папа не только прекратил мне помогать, но и преподнес странный подарок - зеркало и расческу - со словами: «Теперь ты всю жизнь будешь снимать людей на документы. Клиентам нужно приводить себя в порядок». Впрочем, через пять-шесть лет он стал моим главным сторонником. И говорил братьям и сестрам: «Джованни — единственный из вас, кто хорошо зарабатывает».

- Как удалось пробиться в мир моды?

- Однажды с разницей в три дня получил предложения от итальянского Vogue и журнала Donna. Четыре года работал на них, а потом выбрал «Донну», где трудился 13 лет под руководством Флавио Луччини, гуру индустрии. Меня поначалу упрекали: «У тебя ужасные фотографии». Они и правда были не очень (смеется). Однако в итоге научился делать хорошие снимки. Это важно для молодых: понимать, что великими не рождаются.

- Почему считаете себя меланхоликом?

- Я младший из семи детей. Мама с папой готовили меня к миру, которого не существовало. Понял это, когда столкнулся с действительностью. Спросил их: почему не предупредили? На что родители ответили: мы сами редко покидаем пределы своей вселенной. Разница ожидаемого и реального — возможно, в ней причина меланхолии. Поэтому с помощью фото решил создать особый мир: элегантный и просвещенный.

- Вы называете своим учителем Достоевского...

- Обожаю русскую литературу. Мама была почитательницей не только Достоевского, но и Толстого. В жизни нашей семьи книги вообще занимают огромное место. Они становились лучшим подарком на Рождество.

- У Вас есть серия, посвященная американскому художнику Эдварду Хопперу — печальному автору, работы которого полны одиночества...

- Он мне во многом близок. Хоппер рисовал людей, вроде бы существующих в этой реальности, но на самом деле оторванных от нее. Я не пытался буквально воспроизвести картины. Скорее, хотел представить, что бы он изобразил, окажись в руках камера.

- Как относитесь к цифровым снимкам?

- Прекрасно. Считаю, их появление стало настоящим рождением фотографии. Понимаю, что подобное высказывание от человека моего поколения выглядит странно, и все же. Прошлое — уже археология: прекрасная, ушедшая эпоха. Будущее за технологиями. Когда я познакомился с цифрой, сразу понял, какие громадные возможности она несет.

- К вопросу о прогрессе. У Вас есть аккаунты в Twitter, Instagram, на Facebook. Любите соцсети?

- Совершенно верно. Всегда считал, что я фэшн-фотограф не известен широкой публике. Но, как выяснилось, ошибался. У меня 40 тысяч подписчиков в Instagram и 112 тысяч на Facebook. Это невероятно: ведь я не певец и не футболист. Очень внимательно отношусь к почитателям, лично отвечаю на все сообщения. Иногда люди не верят в подлинность странички и пытаются убедиться, спрашивают, например, сколько у меня братьев и сестер. Отвечаю, что нас семеро, и тогда они успокаиваются.

- Как понимаете, что кадр удался?

- Чувствую. Это похоже на электрошок.

- Расскажите, почему решили запечатлеть танцовщиков «Ла Скала», и в частности Роберто Болле.

- Ах, вот зачем Вы сюда пришли (смеется). Роберто — не только великий артист, но и прекрасный человек. Мы хорошие друзья. Он очень простой, хоть и звезда. 41 год, однако по-прежнему в великолепной форме и танцует, как ангел. Являясь президентом Ассоциации профессиональных итальянских фотографов, продюсирую книгу о Роберто. Там будут представлены наиболее значимые наши авторы.

Для коллекции Krizia. 1985
Для коллекции Krizia. 1985

- Что думаете о знаменитом конкурсе World Press Photo? Современные снимки-победители, как правило, довольно жестоки: кровь, война, насилие.

- Ну... Почему нет? Только это не моя история. В любом случае фотография далека от реальности. Отношения между ними сложные. Репортаж, военное фото — все это отражает автора. Жизнь континуальна, а кадр дискретен: ты останавливаешь действительность, вырываешь из нее кусочек. Снимаешь с определенной точки, с определенным фильтром, на определенную пленку. Это всегда иллюзия.

Для коллекции Krizia. 1992
Для коллекции Krizia. 1992

Без названия (Метаморфоза 1)
Без названия (Метаморфоза 1)

Для журнала Vogue Espana. Июнь 1990
Для журнала Vogue Espana. Июнь 1990

Ксения Воротынцева


Источники:

  1. portal-kultura.ru





© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2010-2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://istoriya-foto.ru/ "Istoriya-Foto.ru: Фотоискусство"